Екатерина (catherine_catty) wrote,
Екатерина
catherine_catty

Categories:

Альбер Камю: "Между справедливостью и матерью я выбираю мать".

Сегодня – день рождения Альбера Камю, знаменитого писателя и нобелевского лауреата. Звание было дано еще в те годы, когда его действительно давали за выдающиеся достижения. Камю родился в Алжире, но там нет ни одного музея, посвященного писателю, а его самого до сих пор не могут простить за одну фразу. На конференции в Доме студентов в Стокгольме в октябре 1957 года студент-алжирец спросил его о том, что он думает о справедливой борьбе ФНО за независимость Алжира. Камю ответил: «В этот момент вы бросаете бомбы в трамваях Алжира. Моя мать может быть в одном из этих трамваях. Если такова справедливость, то я предпочитаю свою мать». Так цитирует слова писателя Карл Густав Бьерстрём (Carl Gustav Bjurström), который присутствовал на конференции. Хотя, широко известна эта фраза стала в немного иной формулировке: «Между справедливостью и матерью я выбираю мать». Альбер не был колониалистом или эксплуататором, не призывал сжигать мусульманские деревни или вырезать под корень все мужское население. Но он был очень честен. За то и поплатился. Я несколько раз выкладывала отрывки из его автобиографического романа «Первый человек».
http://catherine-catty.livejournal.com/404102.html
http://catherine-catty.livejournal.com/413455.html
Сегодня выложу еще один кусочек, в котором описывается ситуация в городе Алжир во второй половине 1950-х годов.

Обложка романа-комикса, в котором рассказывается о жизни писателя. В качестве названия выбрана та самая фраза: «Между справедливостью и матерью».
БД

«Под окном прошел вооруженный патруль из трех десантников. Они двигались гуськом, внимательно глядя по сторонам. Один из них был негр, высокий и гибкий, похожий на красивого зверя в пятнистой шкуре…

Патруль парашютистов в городе Алжир. 1957 гг.
Патруль в г Алжир 1957

Она (мать –К-К) встала, пошла на кухню, он сел на ее место и тоже стал смотреть на улицу, не изменившуюся за столько лет, и магазины на ней были всё те же, с блеклыми, облупившимися от солнца фасадами. Только в табачной лавке напротив висела теперь на двери пестрая пластиковая штора вместо старого занавеса из тонких полых тростинок. Жак до сих пор помнил, как они шуршали, когда он раздвигал их и входил, вдыхая восхитительный запах табака и типографской краски, и покупал там новые выпуски «Неустрашимого», которыми он упивался, читая истории о благородстве и мужестве. На улице царило воскресное оживление. Рабочие в белых рубашках, свежевыстиранных и отглаженных, направлялись, беседуя, к трем-четырем кафе, откуда веяло прохладой и анисом. Мимо проходили арабы, тоже бедные, но опрятно одетые, с женами, по-прежнему закрывающими лица и обутыми в остроносые туфли в стиле Людовика XV. Попадались и целые арабские семейства в праздничной одежде. Одна такая семья шла с тремя детьми, и мальчик у них был наряжен десантником. Навстречу как раз шагали патрульные, с виду спокойные и даже равнодушные. В ту минуту, когда Люси Кормери вернулась из кухни, раздался взрыв.

Катрин Камю, мать писателя.
Катрин Камю

Грохнуло совсем рядом, с огромной силой, и всё вокруг еще долго сотрясалось от взрывной волны. Даже когда шум уже стих, над столом все еще качалась лампа в стеклянном плафоне. Мать побледнела, отпрянула и застыла в глубине комнаты: ноги едва держали ее, а в ее глазах был ужас, с которым она не в силах была совладать. «Это здесь. Здесь», — повторяла она. — «Нет», — сказал Жак и кинулся к окну. Люди куда-то бежали, он не мог понять куда; какая-то арабская семья бросилась в галантерею напротив, заталкивая перед собой детей, галантерейщик впустил их, закрыл дверь, запер ее, а сам остановился у окна и продолжал смотреть на улицу. Вновь появились патрульные: они мчались со всех ног. Машины одна за другой останавливались и выстраивались вдоль тротуаров. В несколько секунд улица опустела. Но, высунувшись, Жак увидел, что вдали, между кинотеатром «Мюссе» и трамвайной остановкой, бурлит толпа. «Пойду посмотрю», — сказал он.

Лионская улица. 1954
лионская ул
Кинотеатр находился на углу Лионской улицы и улицы Альфреда Мюссе.

На улице Прево-Парадоль шумела группа людей. «Чурки проклятые!» — крикнул рабочий в майке, глядя на какого-то араба, забившегося в подворотню возле кафе. И направился к нему. «Я ничего не сделал», — сказал араб. — «Все вы из одной банды, ублюдки!» Рабочий бросился на него. Стоящие рядом его удержали. Жак сказал арабу: «Пойдем со мной», — и вошел с ним в кафе, оно принадлежало теперь Жану, его другу детства, сыну парикмахера. Жан был на месте, все такой же, только весь в морщинах, худой и маленький, с настороженным лисьим лицом. «Он ни при чем, — сказал Жак. — Спрячь его». Жан, вытирая стойку, посмотрел на араба. «Пошли», — сказал он, и они исчезли в глубине зала. На улице рабочий зло посмотрел на Жака. «Он не виноват», — сказал Жак. — «Всех их надо к стенке, до одного!» — «Ты так сгоряча говоришь. Разберись сначала». Тот пожал плечами: «Сходи туда, посмотри на эту кашу, тогда рассуждай». Приближались настойчивые короткие гудки «Скорой помощи». Жак побежал к скоплению народа. Бомба взорвалась в фонарном столбе, прямо на остановке. Там было много людей, ждавших трамвая, все принаряженные по-воскресному. Из маленького кафе неподалеку неслись крики, и непонятно было, кричат от ярости и от боли.

Он вернулся к матери. Она стояла прямая как струна, без кровинки в лице.
— Сядь, — Жак подвел ее к стулу, возле стола. Сам сел рядом и взял ее за руки.
— Второй раз за неделю, — сказала она. — Страшно выходить из дому.
— Ничего, — сказал Жак, — это скоро кончится.
— Да, — ответила она.
Она смотрела на него с какой-то неуверенностью, словно колебалась между верой в его ум и своим собственным убеждением, что вся жизнь состоит из страдания, перед которым люди бессильны, и можно только терпеть.
— Понимаешь, — продолжала она, — я ведь уже старая. Я не могу убежать.
Кровь постепенно вновь приливала к ее щекам. Вдали раздавались короткие, настойчивые гудки «Скорой помощи». Но мать их не слышала. Она глубоко вздохнула, немного успокоилась и улыбнулась сыну своей красивой мужественной улыбкой. Как и вся ее семья, она выросла среди опасностей, страх мог леденить ей душу, но она сносила его, как и все остальное. Но он не мог вынести ее внезапно застывшего, как предсмертная маска, лица. «Поедем со мной во Францию», — сказал он, но она с грустной решимостью покачала головой: «О, нет! Там холодно. Я уже слишком стара. Лучше я останусь тут».
(А. Камю «Первый человек»)

А. Камю.
Камю

Рассказ Бьерстрёма можно прочитать здесь: http://www.gallimard.fr/catalog/entretiens/01002289.htm
Фотографии с сайтов:
http://www.morvane.fr/article-albert-camus-le-parti-pris-de-l-humain-de-la-justice-et-le-courage-de-la-liberte-120735543.html
http://www.hemaridron.com/
http://algerazur.canalblog.com/albums/photos_d_algerie/photos/48621032-rue_de_lyon__alger_1954.html
http://www.herodote.net/Albert_Camus_1913_1960_-synthese-475.php
Subscribe

Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 22 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →