Екатерина (catherine_catty) wrote,
Екатерина
catherine_catty

"Хороший человек, жаль, что немец" или Иностранцы и Россия

В XVIII-XIX вв. многие иностранцы жили и работали в России, при этом нередко достигали немалых чинов. Не все русские были этим довольны. Широко известен ответ генерала Ермолова на вопрос императора о желаемом награждении: «Государь, произведите меня в немцы!» В советское время нам говорили о «засилье иностранцев» при Анне Иоановне, при Александре I… Между тем, ситуация была неоднозначной. Конечно, были среди наших зарубежных гостей те, что приезжали лишь заработать деньги и получить чины, те, кто смотрели на русских свысока. Но многие иностранцы искренно полюбили свою вторую родину. Они выучили русский язык, переняли наши обычаи и обрусели. Они служили России верой и правдой и были ее настоящими патриотами. Не будем брать в расчет Юсуповых, Ростопчаных или Карамзиных, ведущих свой род от татар. Уж очень давнее это дело. Но вот навскидку несколько фамилий. У Дениса Фонвизина и скульптора Клодта в предках остзейские немцы, отец генерала Александра Кутайсова турок, у Барклая де Толли и Лермонтова шотландские корни, Милорадович – серб, Багратион – грузин, Ланжерон и Ришелье – французы, Растрелли – итальянцы. Помню, в школе я была крайне удивлена, узнав, что такая, кажется, русская фамилия «Фонвизин» (как Лапин, Пушкин, Кедрин) на самом деле пишется так: фон Визин. Но разве он немецкий писатель?

«Разумеется, если русский и иностранец равного достоинства, я всегда предпочту русского, но, доколе не сошел с ума, не скажу, чтобы какой-нибудь Башуцкий, Арбузов, Мартынов были лучше Беннигсена, Ланжерона или Паулуччи. К тому же должно отличать немцев (или германцев) от уроженцев наших Остзейских губерний: это русские подданные, русские дворяне, охотно жертвующие за Россию кровью и жизнью, и если иногда предпочитаются природным русским, то оттого, что домашнее их воспитание было лучше и нравственнее. Они не знают русского языка в совершенстве, и в этом виноваты не они одни: когда наша литература сравняется с немецкой, у них исчезнет преимущественное употребление немецкого языка. А теперь можно ли негодовать на них, что они предпочитают Гёте и Лессинга Гоголю и Щербине? Я написал эти строки в оправдание Александра: помышляя о спасении России, он искал пособий и средств повсюду и предпочитал иностранцев, говоривших ему правду, своим подданным, которые ему льстили, лгали, интриговали и ссорились между собой. Да и чем лифляндец Барклай менее русский, нежели грузинец Багратион? Скажете: этот православный, но дело идет на войне не о происхождении Святого Духа! Всякому свое по делам и заслугам. Александр воздвиг памятник своему правосудию и беспристрастию, поставив рядом статуи Кутузова и Барклая. Дело против Наполеона было не русское, а общеевропейское, общее, человеческое, следственно, все благородные люди становились в нем земляками и братьями…Впрочем, отказаться в крайних случаях от совета и участия иностранцев было бы то же, что по внушению патриотизма не давать больному хины, потому что она растет не в России.»
(Греч Н.И. Воспоминания старика.)

«Чрез нисколько времени был и сам вызван в Петербург, и определен к генерал-адъютанту князю П. М. Волконскому, который тогда с графом Ливеном делил портфейль военный, ибо военнаго министра еще не было. Это продолжалось не долго. Графа Ливена отправили посланником в Лондон, а князя Петра Михайловича послали путешествовать по Европе. Мне велено быть его спутником. Здесь большая для меня неприятность была та, что везде, куда князь ни представлялся, все почитали меня данным ему для советов. Это произвело некоторое охлаждение со стороны князя. Наконец, в Берлине явился случай, который уже озлобил князя против меня. Французы тогда господствовали в Берлине. Князь и я приглашены были к коменданту Берлина Сент-Гиллеру. За обедом зашла речь об Аустерлицком сражении; князь не осторожно начал утверждать будто Аустерлицкое сражение не было проиграно. Все французские генералы, бывшие за столом, опровергали мнение князя, который не мог подкрепить никаким доказательством высказанное им, но стоял крепко на своем.
Это взбесило французскаго гусарскаго генерала Руфина, который сказал следующую нескромную фразу:
- „В бюллетене об Аустерлицком сражении сказано, что император России был окружен тридцатью дураками; не были ли и вы в числе их, князь? "
К крайнему моему удивлению, князь молчал; я встал из-за стола и сказал: „Если у нас приглашают французов к обеду, то отнюдь не с тем, чтобы говорить им неприятности".
Тот же генерал Руфин вскричал: „Браво! г. маиор, сейчас видно, что в ваших жилах течет еще кровь француза".
Я отвeчал: „Вы ошибаетесь генерал, я русский и с вами имеет честь говорить русский.".
- „Уж не захотите ли вы драться с нами со всеми?" продолжал тот же генерал.
- „ Я согласен, господа, только по очереди".
Тогда комендант, который во все время чем-то занимал князя, подле него сидящаго, закричал: „Шшампанскаго! Выпьем за здоровье русскаго маиора и мир будет заключен. Наши императоры друзья и подданные их должны быть тем же!"
(Санглен Я.И. Записки)

По словам А.Ф.Толя Милорадович перед смертью сказал: "Я умираю спокойным, ибо чувствую, что исполнил свой долг, как всякому русскому прилично". На всякий случай напомню, что по национальности граф был сербом.

Вяземский в своей "Записной книжке" приводит следующий эпизод. "Граф Остерман сказал, кажется, маркизу Паулучи в 1812 году: «Для вас Россия мундир ваш: вы его надели и снимите его, когда хотите. Для меня Россия кожа моя».

Вот так. Есть немцы немецкие и есть немцы русские,«я не француз, я русский!» и "Россия - кожа моя".
Tags: Деды и прадеды, О временах и нравах
Subscribe
Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 53 comments