Екатерина (catherine_catty) wrote,
Екатерина
catherine_catty

Categories:

Кто смел, тот и съел или Аракчеев и офицер

Вчера я выставляла отрывок, в котором фельдмаршал пенял московскому генерал-губернатору на качество дорог. Конечно, Остена-Сакена можно назвать остроумным человеком. Но нужно признать, что беседующие были примерно на равных, шути, не хочу. А сегодня выставляю другой отрывок, в котором рассказывается как артиллерийский офицер не побоялся страшного Аракчеева. Дело происходит во время русско-шведской войны, когда Алексей Андреевич был военным министром.

Балясин, офицер-артиллерист «был не опасно, но тяжело ранен: шведская пуля засела у него в ноге пониже коленки, между костями, по счастью не раздробив их. Военные армейские доктора нашли невозможным вынуть пулю и отправили раненого для леченья в Петербург. С особенным чувством дружбы и уважения смотрел я на мужественное, исхудавшее и загоревшее лицо моего школьного товарища. Это было уже не слово, а дело! Это был уже не театральный герой, представлявший на нашей университетской сцене раненого офицера с подвязанной рукой, - это был в действительности храбрый воин, только что сошедший с поля битвы, страдавший от действительной раны, не дававшей ему покоя ни днем, ни ночью. Почти до утра просидели мы втроем, то есть я, Балясников и Алехин…

Аракчеев А.А. 1818. Гравюра Уткина. Рыбинский государственный историко-архитектурный и художественный музей заповедник


Воротясь домой и уснув несколько часов, я отправился в Комиссию составления законов, где служил переводчиком. Я поспешил отделаться от директора Комиссии, Розенкампфа, и часу в первом был уже на квартире Алехина. Он и Балясников еще не возвращались из Военного министерства. Впрочем, я не долго ожидал их. С громом подкатила карета, запряженная четверней отличных лошадей, остановилась у калитки квартиры Алехина; лакей в богатой военной ливрее отворил дверцы кареты, из которой выскочил Алехин, и, вместе с великолепным лакеем, высадил Балясникова. Поддерживая раненого под руки, они ввели его в скромную комнату, где я встретил их с втаращенными от изумления глазами. Балясников сухо сказал: "Скажи, что я благодарю министра". Лакей поклонился, вышел - и карета ускакала.

Балясников был совершенно спокоен. Сейчас лег на единственный диван, положил ногу на его боковую ручку (в этом положении боль от раны была сноснее) и сказал Алехину: "Ну, расскажи все Аксакову, а я устал". Лицо Алехина было очень весело, и прекрасные глаза его сверкали от удовольствия. "Ну, Аксаков, - начал он, - дорого бы я дал, чтоб ты был свидетелем всего, что происходило сейчас у Аракчеева! Мы приехали вместе; я оставил Балясникова в приемной, в толпе просителей, и побежал с бумагами к министру, потому что мой генерал болен, а в таких случаях я докладываю лично Аракчееву. Не успел я доложить и половины бумаг, как входит дежурный ординарец и говорит, что раненый гвардейский русский офицер, только что приехавший из действующей армии, просит позволение явиться к его высокопревосходительству. "Скажи, братец, господину раненому офицеру, - сердито сказал Аракчеев, - что я занят делом: пусть подождет". Я очень смутился. Начинаю вновь докладывать и слышу громкие разговоры в приемной и узнаю голос Балясникова. Через несколько минут входит опять тот же ординарец и говорит: "Извините, ваше высокопревосходительство, раненый офицер неотступно требует доложить вам, что он страдает от раны, и ждать не может, и не верит, чтоб русский военный министр заставил дожидаться русского раненого офицера". Я обмер от страха; Аракчеев побледнел, что всегда означало у него припадок злости. "Пусть войдет", - сказал он глухим, похожим на змеиное шипенье голосом.

Двери растворились, и Балясников, на клюке, вошел медленно и спокойно. Слегка поклонясь министру, он прямо и пристально посмотрел ему в глаза. Аракчеев как будто смутился и уже не таким сердитым голосом спросил: "Что вам угодно?" - "Прежде всего мне угодно сесть, ваше высокопревосходительство, потому что я страдаю от раны и не могу стоять, - равнодушно сказал Балясников. С этими словами он взял стул, сел и продолжал с невозмутимым спокойствием: - Потом мне нужна ваша помощь, господин министр; шведская пуля сидит у меня в ноге, ее надобно вынуть искусному доктору, чтобы я мог немедленно отправиться в армию. Наконец, мне нужен спокойный угол, мне надобно есть и пить, а у меня нет ни гроша". Все это было сказано тихо, но твердо и как-то удивительно благородно. Ну как ты думаешь, что сделал Аракчеев? Я думал, что он съест Балясникова; но он обратился ко мне и сказал: "Вели сейчас выдать триста рублей этому офицеру, вели послать записку к Штофрегену (придворный лейб-медик), чтоб он сегодня же осмотрел его рану и донес мне немедленно, в каком находится она положении. Я поручаю этого офицера твоему попечению: найми ему хорошую квартиру, прислугу и позаботься об его столе; как скоро деньги выдут, доложи мне; а теперь возьми мою карету и отвези господина офицера домой". - "Он остановился у меня, ваше высокопревосходительство, он мой товарищ, - осмелился я сказать, - я отвезу его и сию минуту ворочусь". - "Тем лучше; но возвращаться не нужно, я велю другому доложить глупые бумаги твоего генерала". Мы поклонились, вышли, взяли министерскую карету и прискакали сюда, как сам ты видел. Ну, брат, это было какое-то волшебство, какое-то чудо! Балясников - колдун! Велика важность, что есть люди, которые заговаривают ядовитых змей. Нет, поди-ка заговори Аракчеева! Ведь он страшнее всякого зверя".
(С.Т.Аксаков Встреча с мартинистами)
Tags: Аракчеев
Subscribe

Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 96 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →