Личная жизнь у брата императора Александра I, великого князя Константина Павловича, была довольно бурной. Впрочем, как у многих высокопоставленных лиц того времени.

Сначала послушаем В.Н.Головину:
«В средине зимы Великий Князь Константин приходил завтракать к своей невесте ежедневно в десять часов утра. Он приносил с собой барабан и трубы и заставлял ее играть на клавесине военные марши, аккомпанируя ей на этих шумных инструментах. Это было единственное изъявление любви, которое он ей оказывал. Он ей иногда ломал руки, кусал ее, но это было только прелюдией к тому, что ее ожидало после свадьбы.
В январе месяце я появилась при дворе и была представлена принцессе Юлии. Ее свадьба с Великим Князем была отпразднована в феврале 1796 года. Она получила имя Великой Княгини Анны. В день свадьбы был большой бал и иллюминация в городе. Их отвезли в Мраморный дворец, находившийся недалеко от Государыни, на берегу Невы. Императрица подарила Мраморный дворец Великому Князю Константину. Думали, что для него будет устроен Шепелевский дворец, примыкавший к Зимнему, но его поведение, когда он почувствовал себя на свободе, доказало, что за ним был нужен строгий надзор. Немного спустя после свадьбы он забавлялся в манеже мраморного дворца тем, что стрелял из пушки, заряженной живыми крысами. И Государыня, возвратясь в Зимний дворец, поместила его в боковых апартаментах Эрмитажа.»

В.к. Анна Федоровна. 1797. Ритт (возможно). Эрмитаж.


Ничего удивительного, что несчастная Анна Федоровна вскоре сбежала от своего благоверного и наотрез отказалась возвращаться обратно. Цесаревич, будучи соломенным вдовцом, ударился в любовные приключения. Иногда они заканчивались хорошо, иногда – не очень. В марте 1802 года в Петербурге произошла вот эта история.

«Сегодня умерла жившая в Большой Миллионной одна госпожа по фамилии Ааружи (На самом деле – Араужо – К-К). Вчера она выехала из своей квартиры после обеда совсем здоровою, а в первом или во втором часу ночи была привезена в наемной карете и внесена в ее квартиру и оставлена в первой комнате в совершенном бесчувствии в одной изодранной грязной рубашке. Эта женщина была в коротких связях с генералом Бауром, безнравственным подлым кутилою, фаворитом и другом великого князя Константина Павловича. Его высочество, узнав об этой связи и увидев Ааружи, пожелал ее иметь. Услужливый подлец охотно уступил ему свою любовницу, но она, любя Баура, с гордостию отринула предложение любви Константина Павловича, и что он ни делал, она не поддавалась. Озлобленный презрением к его страсти, великий князь придумал ужаснейшее наказание для Ааружи. Он приказал своему любимцу вчера пригласить эту несчастную женщину к себе на квартиру, где было приготовлено с дюжину конногвардейских солдат, которым по ее приезде приказано было поочередно изнасиловать эту жертву неслыханного зверства, исполненного, как утверждают, в присутствии самого изобретателя наказания. В городе всюду громко говорят об этом происшествии, жестоко негодуют, а оно остается без наказания.» (Ф.П.Толстой. Записки)

Цесаревич Константин Павлович. 1809. Рокштуль. Эрмитаж.


Продолжает Денис Давыдов.
«Хотя цесаревич не мог иметь детей по причине физических недостатков, но госпожа Фридрихс, муж которой возвысился из фельдъегерей до звания городничего, сперва в Луцке, а потом в Дубно, будто бы родила от него сына, названного Павлом Константиновичем Александровым. Хотя его императорское высочество лучше, чем кто-либо, мог знать, что это был не его сын и даже не сын г-жи Фридрихс, надеявшейся этим средством привязать к себе навсегда великого князя, но он очень полюбил этого мальчика; состоявший при нем медик, будучи облагодетельствован его высочеством и терзаемый угрызением совести, почел нужным открыть истину цесаревичу, успокоившему его объявлением, что он уже об этом обстоятельстве давно знал. Надобно отдать справедливость, что г-жа Фридрихс, не показываясь нигде с великим князем, вела себя весьма скромно; во время расположения гвардии в окрестностях Вильны пред самою Отечественною войною она появлялась на празднествах в сопровождении какого-либо угодливого штаб-офицера.

г. Жозефина Фридрихс (она же Ульяна Михайловна Александрова, она же г. Вейс) с сыном, Павлом Константиновичем Александровом. Ризенер.


Несколько лет она была любовницей великого князя и жила с ним не только в Петербурге, но и в Варшаве. В 1815 цесаревич встретил на балу Жанетту Грудзинскую и смертельно влюбился. Правда, при этом он продолжал состоять в связи с г-жой Фридрихс. Видно, одно другому не мешало.

Теперь в качестве рассказчика выступает Анна Потоцкая:
«Старшая из них, Жаннета, как наименее красивая, сначала обращала на себя мало внимания. Хорошо сложенная, хотя и небольшого роста, с белокурыми кудрями, с бледно-голубыми глазами, обрамленными более светлыми, чем волосы, ресницами, и кротким личиком, она напоминала портрет, сделанный пастелью. Она была необычайно грациозна, особенно в танцах, напоминая нимфу которая «скользила по земле, не касаясь ее». Остряки говорили, что, танцуя гавот, она проскользнула в сердце великого князя.

М-те Фридрихс, будучи хорошо осведомленной обо всем, что происходит в навсегда закрытом для нее светском обществе, сделалась ворчливой и ревнивой. Начались сцены, и тогда Константин стал скрывать свое новое увлечение, которое с каждым днем становилось все серьезнее и серьезнее."

Жанетта (она же Иоганна) Грудзинская 1810-е. Тропинин.


Цесаревич ухаживал за нею несколько лет, но стать его любовницей гордая полячка не соглашалась. В конце концов Константин добился развода со своей первой женой, Анной Федоровной, которая покинула его 20 лет назад, и женился на Жанетте.

Послушаем опять Потоцкую:
"На другой день (после свадьбы – К-К) великий князь отправился к своей прежней любовнице, только что вышедшей замуж за молодого офицера Вейса, и, явившись с ней к молодой жене, представил ее княгине, выразив при этом желание, чтобы между ними установились добрые отношения. Княгиня наотрез отказалась от этого знакомства, чем великий князь был очень рассержен; между ними возник разлад, который стал усугубляться с каждым днем. Общество приняло сторону законной жены. До сих пор ею не особенно интересовались, но теперь ее печальное положение вызвало у всех глубокое сострадание. Она чахла на глазах у всех, ее смертельная бледность, небрежная прическа прелестных белокурых локонов делали ее похожей на Офелию. Она тщательно скрывала свою печаль, но ее лицо и растерянный взгляд выдавали тайные страдания. Казалось, она не видит и не слышит ничего из того, что происходит вокруг нее.

Император, желая доставить удовольствие своей cвоячнице и видя, что у нее нет клавикорда, прислал ей самый лучший инструмент, какой только нашелся в Варшаве. В один из утренних визитов, которые великий князь особенно любил, госпожа Вейс (уже знакомая нам Фридрихс, она же Александрова, –К-К.), сумев проникнуть в будуар княгини, не без удивления заметила там великолепный клавикорд. Вообразив, что этот подарок сделан не кем иным, как самим великим князем, она устроила ему сцену ревности и, желая показать свою силу великой княгине, которую она беспрестанно оскорбляла, имела дерзость потребовать этот клавикорд себе.
Княгиня ответила гордым отказом. Произошла бурная сцена, но после энергичного отпора, оказавшегося для Константина полной неожиданностью, княгиня все же уступила, и чудесный инструмент с этого дня стал украшением салона госпожи Вейс.

Цесаревич Константин Павлович. 1819. Рокштуль по оригиналу Сливицкого. Музей Пушкина, Москва.


Случай, часто обнаруживающий самые сокровенные тайны, помог и здесь. Александр почти каждый день обедал у брата в Бельведере. Однажды после обеда он предложил своей своячнице пройти в ее будуар, уставленный цветами, и доставить ему удовольствие игрой на клавикорде.
Неизвестно, кто из супругов был более смущен этим предложением, но как бы то ни было, великий князь хотел обратить все в шутку, в то время как его жена, не говоря ни слова, залилась слезами.

С этого момента подозрения Александра обратились в уверенность. Он не хотел соглашаться на развод Константина с первой женой и на его второй брак с Жанной, но чтобы удалить Константина от трона, уступил, думая этим устроить ему счастье. Император, не сомневаясь более в причине разлада между супругами, приказал выслать госпожу Вейс из города. И тогда между супругами установилось полное согласие, княгиня ожила, страдания, так сильно ее старившие, вскоре бесследно исчезли с ее лица, а привязанность Константина к ней стала расти с каждым днем."

P.S. На всякий случай: я не знаю, кто был отцом или матерью Павла Константиновича Александрова, свечку не держала, генетической экспертизы не проводила. Но по слухам (Кстати, как видим, их не чуждался и наш прославленный поэт-партизан-гусар) там было не все так просто.
P.P.S. Картинки кликабельны, как обычно.